Перелет заканчивается, путешествие подходит к логическому началу.

С высоты в несколько тысяч футов земля обетованная выглядит унылым серым лоскутным покрывалом пригородных спальных кварталов с редкими ярко-голубыми пуговицами водонапорных башен.

Пока самолет еще цепляет крыльями низкие дождевые облака над JFK, на смену отупляющей усталости рождается острое желание поскорее коснуться земли собственными подошвами и утвердиться в новой реальности.

Лера последний час развлекала пирсингованых итальянских подростков («—Что? Все лето? О, что вы, мы на один уик-энд в Нью-Йорк, на шоппинг!»), и теперь пропала из виду.

В новой реальности собирается дождь и прохладно.

Находим Леру, нервно перешучиваемся у конвейера в ожидании нашего блудного багажа.

Еще в римском аэропорту мы заметили летящего с нами одним рейсом сказочно красивого, безупречно стильного итальянца—в компании его воркующего друга. Жизнь, зачем ты такая. Продолжаем невежливо любоваться этим явлением, великолепным образчиком человеческого тела и трудов всех домов моды благословенной Европы.

Ироничный толстяк за стойкой регистрации временных иммигрантов без лишних вопросов пробивает наши документы. Нацеливает в лицо веб-камеру:

—One photo, young lady,—поспешно стаскиваю очки.

Несколькими минутами позже там же, в аэропорту, происходит наше первое знакомство с местным чудищем на глиняных ногах и о львиной голове - американским русским. Неприметный тип в бейсболке лучится бодростью. Методично обзванивает наш список мотелей, находит места в студенческом хостеле на Amsterdam avenue.

Через открытый люк его устрашающего зеленого внедорожника долетают редкие дождевые капли. Стараюсь дышать глубоко и осторожно, как привыкая к атмосфере чужой планеты. В воздухе обязательно должен быть некий особый химический элемент, по которому нью-йоркский воздух можно легко узнать, привезя в консервной жестяке на другой конец света.

Смеркается. Город за мостом искрится небоскребами. Въезжаем и начинаем петлять по прекрасным и совершенно одинаковым неоновым улицам.

—В этом доме два этажа принадлежат Йоко Оно. Вы же знаете «Битлз»?—указывает на старинный кирпичный многоквартирник с припаркованным у въезда белым кабриолетом,—единственное здание, у которого на фасаде постоянно горят газовые рожки.

—Вообще в этом районе у многих знаменитостей жилье. У них даже совет есть, решают, кому позволять здесь селиться. Мадонне отказали. Репутация, знаете ли.

Предлагает жвачку («импортная»). Прокручиваю в голове все клофелиновые байки, вежливо отказываюсь.

Вопреки всем предупреждениям и нашим хмурым взглядам, безымянный уроженец Львова благополучно доставляет нас на место. Объясняется с американкой на ресепшене, вручает нам визитку—только номер, без имени и фамилии,—и исчезает в сумерках за стеклянной дверью.

В хостеле мы за $59 с носа получаем вполне пристойные постели, трех соседок-австралиек и божественный, желанный, горячий душ с поющими испанками в соседних кабинках.

Пытаемся разобраться с системой междугородних рейсов Grey Hound’а. Раздражены, огрызаемся друг на друга и виснущий google-maps. Лера спит с открытыми глазами, оставив вместо себя автопилот, заряженный общими утвердительными фразами и неопределенным мычанием.

Чувствую себя несчастным потерянным ребёнком и являюсь им.

Австралийки храпом разной громкости и тембра составляют на редкость слаженное трио. Наша первая ночь в Америке, - и, если честно, мы не в восторге.