Виктор, г. Челябинск
«Я уехал в отпуск очень вовремя. В Челябинске стало минус 20 градусов. В ЮАР приехал, а там плюс 30!. Разница в погоде составила 50 градусов!»
Витя
Честно говоря, никогда не думал, что придётся писать об этой стране, да ещё по материалам своих собственных ощущений и впечатлений. Возможным это стало благодаря просьбе Семёна.
Как-то, в тот период времени, который называется весной в России и всём Северном полушарии, в марте 2008 года, Семён мне сказал:
— Я думаю поехать в Южную Африку!
— Зачем? — поразился я.
— Пожить да поработать. По программе обмена. Посмотрю страну, в Южном полушарии побываю.
— Перелёт долгим будет! А как же jet lag (разница во времени), акклиматизация, тропические болезни, всякие там акулы-крокодилы; криминал? Апартеида там уже нет, белый человек не пользуется достаточным уважением, — засыпал я его вопросами.
— Ничего! — последовал ответ. — Про природу читал: климат субтропический, лето не слишком жаркое, до тамошней зимы я не пробуду, так как еду на полгода. Кстати, вся зима там, скорее, похожа на начало нашей осени. А преступность — соблюдай элементарные меры безопасности и всё будет о’кей. Да и белым там вполне нормально живётся, байки да присказки всё это!
«Ладно, посмотрим», — подумал я. И на несколько месяцев забыл о том разговоре. Каково же было моё удивление, когда я, уехав на Украину в июле, узнал, что Семён не просто думает ехать в ЮАР, но уже и готовится: собирает документы, справки и прочее. Совершенно серьёзно планирует! Он нашёл организацию (International Exchange Centre), находящуюся, кстати, через дорогу от моего дома, которая выполняет разного рода программы типа «Work & Travel in USA, Canada, Australia».
Позднее, я тоже взял у них «буклетик» по заграничным стажировкам, но про ЮАР в рекламе ничего толкового не вычитал. Видимо, страна ещё не заслужила достаточного внимания у нашей продвинутой молодёжи, которая предпочитает «загнивающий» (как говорили в советское время) запад.
И мне пришла в голову мысль: «А может, тоже съездить?!»
Беспокоило полное отсутствие опыта поездок за границу (республики СНГ не в счёт. Когда говорил друзьям, что ездил за границу (!) в Узбекистан, они посмеивались: «Нашёл заграницу!» «Но ведь там же таможня!!!» — был мой самый веский аргумент. «Всё равно! Узбекистан — не заграница! Не смеши людей!» — отвечали мне), в то время как Семён успел съездить по рабочей визе в Соединённое Королевство, в США, проехать по турпутёвке семь стран Западной Европы и тринадцать городов.
Вернувшись с Украины, я осторожно спросил, а могу ли и я поехать в ЮАР? Всё-таки интересно!
— Конечно! — с готовностью ответил Семён. — Я уеду, устроюсь, а там пришлю тебе приглашение! Документов оформлять много не надо, в посольство ехать не надо тоже. Виза, в отличие от Америки, даётся просто. Главное — вовремя купить билеты: всё-таки другое полушарие, могут оказаться дорогими. И оформить все, до последнего, документы, необходимые для получения визы!
В августе я уехал в Алма-Ату, а Семён стал плотно готовиться к поездке. Честно говоря, спросил я его в тот раз просто так, без особой надежды, что поеду. А уже будучи в Казахстане, подумал: «А почему бы и нет?» Стал писать письма друзьям с описанием предстоящих трудностей и вопросами, типа «стоит, не стоит?» Запомнился один ответ: «Поезжай, конечно! Африка — совершенно другой мир, там всё иначе: и природа, и люди!»
В итоге, вернувшись из Средней Азии, я сказал Семёну, что еду!
Он улетел в середине сентября. А с октября началась подготовка к поездке у меня.
Взял билеты. В ноябре от Семёна пришло письмо с приглашением в гости (для получения визитёрской визы надо, чтоб вам отправили конверт из ЮАР с печатью местной почты и с вложенным письмом на английском, написанном в свободной форме, где должно объясняться, почему приглашающий хочет, чтобы гость приехал к нему). Собрав все документы, справки и прочее, я отправил их в посольство и ждал получения визы. Паспорт с ней пришёл лишь после долгого, томительного ожидания, за две недели до моего рейса из Москвы.
Наконец-то я сообщил родным, что лечу! Из зимы — в лето!
Аэропорт Домодедово в Москве поразил меня, с одной стороны, исполинским размахом, с другой — непривычно суетной суетой. А ещё неприлично высокими ценами. Среди приятных неожиданностей — возможность бесплатно зарядить сотовый телефон прямо в центре зала. Заметил интересную особенность: в какой бы иностранный аэропорт ни летел самолёт, объявления делали на трёх языках: русском, английском и, в последнюю очередь, на языке того государства, куда совершается полёт. Крайне интересно и забавно было слышать, как дикторши делали объявления по-азербайджански и по-узбекски.
Сама по себе посадка в самолёт заняла минут двадцать. Уже потом, в Челябинске, посчитав количество мест (их оказалось не менее пятиста), я удивился, насколько оперативно бортпроводники выполнили размещение нас — пассажиров. Посадка шла не через трап, а через «карман», который был соединён с выходом, он носит английское название «Gate». На входе в самолёт стюарды и стюардессы любезно приветствовали всех без исключения словами «Good afternoon, Sir» или «Good afternoon, Mam».
Взлетать было страшно, не верилось, что такая махина может подняться в воздух. Тем не менее, поднялась. Впереди ждали пять часов лёта и первый для меня, теперь по-настоящему иностранный, аэропорт.
После взлёта я принялся изучать мониторчик, что находился передо мной. Оказалось, это было сочетание спутникового телевидения, радио, коллекции музыки и фильмов, а также информации о полёте. Всего — порядка девятисот различных программ. Я был в шоке! И в восторге! Узнал, что с самолёта даже можно позвонить в любую точку планеты! Правда, это весьма не дёшево обойдётся.
Вскоре подали напитки, ужин.
В течение всего перелёта на большом экране в салоне транслировали маршрут (над чем в данный момент пролетаем): карту Западной Азии от Москвы до Дубая; температуру за бортом, скорость и расстояние до пункта назначения.
На рейс до ЮАР я пересел последующим утром.
Взлетели. Часы показывали в 8:00, 31 декабря 2008 года. В свете восходящего солнца увидел Дубай. Дороги, улицы, порт, знаменитый остров, намытый на дне Персидского залива. И сам Персидский залив. Затем самолёт развернулся, обогнул Оманский полуостров, отделяющий Персидский залив от Аравийского моря, и на котором находится оманский город Эль-Хасаб. Стало видно горы, окаймляющие с юга Аравийский полуостров, точнее, отделяющие самую засушливую в Азии пустыню Руб-эль-Хали от Аравийского моря. Самая высокая точка этих гор — 3353 метров, около населённого пункта Назва в Омане. «Горы немаленькие!» — подумал я.
Самолёт дальше двинулся через Аравийское море к Африканскому Рогу (так иногда называют Сомалийский полуостров), повернул на юг, потом пересёк экватор и вдоль побережья летел до столицы Танзании Дар-Эс-Салама, откуда повернул на юго-юго-запад и летел уже над Африканским континентом. Пролетел Мозамбик, Зимбабве. Началась Южно-Африканская республика: Претория, Джоханнесбург, Блумфонтейн, Кимберли.
Наконец, показался Кейптаун. Перелёт занял почти десять часов!!! Когда я ступил на землю — вышел на открытый воздух, сразу понял: попал в лето! Нас овевал тёплый, нежный ветерок. А ещё в воздухе чувствовалось присутствие океана.
Стали проходить таможенный контроль. Пограничник-чёрный изучил мой паспорт так, будто никогда не видел русского прежде. Даже позвал начальницу посмотреть. Потом спросил, к кому я прибыл (виза-то была визитёрская), бахнул мне печать и пожелал приятного времяпрепровождения в ЮАР.
И вот я — окончательно в самой южной стране Африки, бывшем оплоте колониализма и апартеида!
Вышел в зал ожидания, а там меня встречал Семен. Я обрадовался несказанно!
Приехали к нему. Только разложил вещи, принял душ, а солнце уже заходило. А ведь близилась Новогодняя ночь!!!
Отправились на пляж, по пути нас подхватили друзья Семёна, компанией из пяти человек поехали мы на Кэмпс Бэй. Мне очень хотелось поскорее залезть в воду искупаться, в ответ на что ребята предупредили: «Вода прохладная!».
Однако какое это имело значение, если, во-первых, это был океан, во-вторых, южное полушарие, в-третьих, тридцать первое декабря, а, в-четвёртых, я приехал с Урала! Температура воды в плюс пятнадцать вовсе меня не испугала!
Уселись кружком, разложив покрывало на траве и распаковав пакеты с едой и шампанским. Все с удовольствием набросились на поглощение еды и напитков: начали отмечать праздник! (на Урале, кстати, он к тому времени уже наступил. У нас было десять, а Южная Африка по времени отстаёт от Челябинска на три часа). К полуночи решили ехать на Вотэрфронт, смотреть салют.
Насладились видами разноцветных вспышек. Покричали с толпой, поздравляя друг друга. Дома оказались лишь в три утра (по Челябинску — в шесть)!
Первого января Семён предложил план того, что мы можем успеть, пока я здесь. Меня всё устраивало, я был согласен! Не стану описывать в той же подробности, что изложено у него в книге, обо всех наших путешествиях, чтобы не повторяться. Лучше остановлюсь на том, что мне понравилось больше всего, и чем мне запомнился мой сказочный отпуск — лучший из всех, какие когда-либо до этого у меня в жизни были!
Сперва хочется отметить, на какие особенности Южноафриканской Республики я сразу обратил внимание: во-первых, на левостороннее движение. Во-вторых, на то, что нумерация этажей, как и на Британских островах, начинается со второго, который называется first floor, а первый (в нашем понимании) этаж носит название ground floor. Кроме того (это уже бытовые особенности), розетки в домах с тремя круглыми отверстиями, в раковинах зачастую смесителей нет, а холодный и горячий краны находятся на противоположных сторонах раковины. Проведя меня по району, Семён проинструктировал: «Продукты лучше покупать в крупных универмагах — они там дешевле, а в маленьких магазинах всё на треть дороже», — несколько обескуражив меня этим. — «Еда везде здесь вкусная! Что насчёт шмоток: лучше покупать в магазинах, не на рынках!»
По пути к пляжам Клифтон и Кэмпс Бэй, минуя Сиа Пойнт и не менее роскошный Бэнтри Бэй, дорога змеится вдоль побережья мимо вилл и особняков в один, два и три этажа. Мне трудно оценить стоимость скромного обаяния южноафриканской буржуазии... Единственно, вспоминаются слова Короля из фильма «Обыкновенное чудо»: «Дом так славно устроен... Вот так взял бы, и отнял!» А для того, чтобы ни у кого не возникало желания отнять или просто залезть на чужую частную собственность, на всех более или менее приличных частных постройках (а также на железнодорожных станциях и правительственных учреждениях) стоят ограждения, над которыми протянута проволока со скромной надписью «Warning (или Beware)! Electrified Fencing», дальше, начиная со слова «Gewaar» — видимо, то же самое на африкаансе, ещё дальше, начиная со слова «Insozi» — на одном из африканских языков, возможно, коса.
Улицы в центре носят где английские, где голландские названия, хотя, преобладают, всё-таки, английские: Long Street, Loop Street, Napier Street, De Waterkant Road, Bree Street, St George’s Street (ещё одну вещь так до конца не понял: чем отличаются друг от друга Street, Road, Lane, Drive — впрочем, может быть, и местные жители не понимают этого, просто привыкли к названиям).
Своим двухнедельным путешествием я, конечно, остался впечатлён. Тем более, прошло оно очень насыщенно. Самые сильные и радостные воспоминания оставили Кейптаунские горы. Это какое-то чудо, конечно. А океан!!! Это фантастика! Волны в Кейптауне, как я убедился, гораздо мощнее, чем любые морские: могут и с ног сбить.
Заходы Солнца были грандиозны и не по-уральски быстры. Удивительно чистый воздух Капской провинции оставил совершенно неповторимые зрительные ощущения — будто пейзаж, включая берег, виллы, горы, океан и людей — всё это было тщательно вырисовано на картине и в моих воспоминаниях запечатлено так же ярко, в красках.
В центре, по улице Long выстроились первые свидетели британского колониализма — здания девятнадцатого века. При всей нашей теперешней нелюбви к англосаксонскому менталитету (включая их манеру во всём действовать напористо, даже, откровенно говоря, нагло, особенно с теми, кто слабее и менее развит) должен отметить, что без вхождения Южной Африки в состав Британской империи она могла и дальше оставаться на задворках мировой цивилизации. А так — как только во время наполеоновских войн Голландия оказалась под французским контролем (даже одно время называлась Батавской республикой) в Британии, главном противнике Франции в то время, решили: «А почему Капская колония, такой замечательный форпост на юге Африки, остаётся бесхозным (с семнадцатого века Кейптаун, тогдашний Капстад, принадлежал Голландии)? Ведь это непорядок!»
И с 1804 года Кейптаун и Капская колония (точнее, крайний юго-запад старой юаровской Капской провинции) после отправки британского королевского флота стал британским. Далее последовали войны с бурами, зулусами, коса, big trek (переселение буров на северо-восток нынешней ЮАР), затем ещё серия войн, венцом чего стала знаменитая Англо-Бурская война 1899-1902 года, красочно описанная, с точки зрения буров, в романе Луи Буссенара «Капитан Сорвиголова».
День на третий моего пребывания в городе в центре мы случайно натолкнулись на масштабное праздничное представление — шествие. Участники его одеты были красочно, с преобладанием розового. Несли флаги, пели и танцевали — нашим глазам представилось целое театрализованное представление. Мне даже пришла в голову мысль, что наш человек, конечно, работать умеет, а вот отдыхать — не всегда.
Честно признать, до поездки, из всех достопримечательностей самого южного города Африки я знал лишь о Столовой горе.
За две недели я почти привык к левостороннему движению и к необходимости смотреть сначала направо, потом налево, да к манере кейптаунских водителей «ездить с ветерком». Когда я улетал домой, прочитал в газете, что одного водителя оштрафовали за проезд со скоростью в двести (!) километров в час.
Когда знакомишься с какой-нибудь страной, всегда неплохо для полноты картины увидеть её с разных сторон — природной, то есть, географической, научной, культурной и так далее. Университет Кейптауна (University of Cape Town, сокращённо — UCT) и оказался сочетанием природной, научной и культурной сторон южноафриканской жизни.
Дорога к главному корпусу университета, от остановки маршрутного такси, была красивой. Когда мы вышли к самым первым зданиям, нас поразила тишина.
Первый корпус, около которого мы сфотографировались, был South African College of Music. Из окон доносились звуки фортепиано, и я вспомнил, как сам когда-то (в том числе и в выходные) занимался этим искусством.
Затем мы поднялись по тропинке, поднялись к зданию, носящему название Brenner Building, с огромным стендом, схематично изображающим корпуса Университета (Campus Guide). Университет на схеме поразил меня своими масштабами. Пребывание на университетской территории оказало умиротворяющее воздействие. Будто все мировые проблемы находятся где-то очень далеко от этого места. Или вовсе в другом мире.
Поднявшись по асфальтированным тропинкам вверх, к Upper Colleges, мы прошли через туннель и оказались на лужайке, которая спокойно могла вместить в себя три футбольных поля. Лужайка аккуратно поливалась из вращающихся поливалок, поэтому, стоя на месте, можно быть попасть под струю. Университет (точнее, его главный корпус, выходящий фасадом к полю) увит плющом.
Поднявшись к корпусу, мы сфотографировались у памятника Сесилю Родсу (в честь которого была названа колония Родезия, на месте которой сейчас существуют аж три государства — Замбия, Зимбабве и Малави). На памятнике под надписью о годах рождения и смерти было выбит отрывок из стихотворения Киплинга: «I dream my dream By rock and heath and pine Of empire to the northward Ay one land From Lion’s Head to line». «Надо же», ¬— подумал я, — «несмотря на всю критику колониализма и апартеида, памятник, всё же, сохранили». Этот памятник, наряду с многими другими — наследие тех времён (glorious times), когда Британская империя управляла четвертью человечества и везде (или почти везде) попыталась оставить свои обычаи. Удивительно, как такая территориально маленькая страна смогла подчинить себе не просто огромные пространства (как в свою очередь Россия или Испания), но и государства, даже империи, и управлять ими, внедрив туда даже свой язык.
Так как главный корпус был очень большой, мы решили зайти в левое крыло с надписью Fuller Hall. Вахтёр в ответ на нашу просьбу «зайти и сделать несколько снимков» пропустил нас вполне любезно.
Внутренний дворик меня поразил ещё большей умиротворённостью (tranquility), чем даже сад в Lower College, откуда мы пришли. Прошли по кампусу, который, как в Англии, состоял из отдельных подъездов, нумеровавшихся по алфавиту. Поднялись наверх, посмотрели, как живут «простые южноафриканские университетские профессора». Затем прошли в учебные классы, посмотрели, в каких условиях профессора работают. Меня в аудиториях поразила даже не старина (камины, картины века девятнадцатого на стенах, дубовые столы и двери), а огромный, метра в полтора по диагонали, жидкокристаллический монитор в одном из залов.
Дальше мы поднялись к другим корпусам. Даже встретили несколько чёрных студентов, которые действительно даже внешне не были похожи на торговцев и попрошаек, которых так много у вокзала в центре. Всё-таки образование — великая вещь: всякий, получающий его, приобщается не только к науке, но и к культуре.
Возвращались мы с настроением, какое бывает после очень хорошего концерта или спектакля, когда чувствуешь, что жизнь коротка, а искусство (в данном случае — университет) вечно. Не скрою, я не отказался бы снова поехать в Кейптаун лишь ради того, чтобы увидеть университет ещё раз.
Мне очень понравилось, как мы встретили «летний» Новый Год и «русское» Рождество в компании друзей Семёна. Оставила неизгладимые впечатления чудесная, почти сказочная «Столица Претория», покорившая нас своей красотой. И всё то наше путешествие.
Запомнилась контрастность всего, во всей южноафриканской культуре. И в людях, и в архитектуре, и в музыке, в еде и традициях. Частенько я думал: «Вот это действительно заграница: всё не по-нашему!»
