Воспоминания имеют свойство запутываться, терять особенные запахи, вкусы. Их нужно записывать по мере поступления, иначе они станут пресными. Они состоят из мыслей,чувств, мимолетных ощущений. Когда вы произносите воспоминания вслух, мысли преследуют сотни других мельчайших деталей, которые порой так сложно уловить. Еще труднее собрать все это воедино. В детстве у многих была коробка со своими лучшими игрушками или найденными трофеями. Коллекционировать воспоминания очень похоже на то, когда вы складываете свои сокровища в большую шкатулку. Сначала воспоминаний мало, они еле-еле прикрывают дно шкатулки, но когда-нибудь она обязательно наполняется до краев, и вы берете новую.
На это лето у меня новая шкатулка. И я даю вам заглянуть в нее.
Думаю, что на самом верху останутся лежать воспоминания о ресторане и его владельцах. Ресторан называется Cuban Revolution Restauraunt & Bar.
Я бы не назвала его уютным. Это старая табачная фабрика из красного кирпича, на потолке - толстые железные трубы, а на кирпичных стенах висит поп-арт с ретро-звездами, такими как Мэрилин Монро, Джон Леннон, Че Гевара и Джон Кеннеди. Кирпичные стены для меня обладают наименьшей привлекательностью, но нам пояснили, что у американцев это модно, они доплачивают огромные деньги за то, чтобы в их доме вместо стен красовалась кирпичная стена. Как в наркопритоне, честное слово.
Скромные деревянные столы и стулья не дают усомниться, что это все-таки бар, а не элегантный ресторан, где официанты в белых фраках подносят ароматную еду на круглых хрустальных подносах. Здесь не до элегантности, официанты одеты в строго черное. Они кометой носятся по кухне и ресторану, капают на себя соусами и сливками, проливают воду и коктейли. Белый цвет, в отличие от черного, довольно притязательный.
Общая цветовая гамма черно-красная, но все довольно выдержанно, не кричаще. Ночью на столиках зажигают свечки.
Повара и официанты танцуют сальсу на кухне под музыку, кидаются едой, брызгаются соусом. Здесь почти нет коренных американцев северных штатов, по большей части громкие и темпераментные жители Испании или Южной Америки. По-моему мы им нравимся.
Удивляются, что мы из России, просят нас научить их русским словам. Повар и бармен угощают нас сэндвичами, парень по имени Луис все время задает вопрос, не хотим ли мы пить и наливает нам содовой или воды. Американцы почти все пьют со льдом или содовую с разными вкусами. А также жители Северной Каролины предпочитают ОЧЕНЬ сладкий холодный чай. Наверняка вы помните отвратное школьное пойло в столовой, носящее гордое название "сладкий чай". Вода отдает накипью, сахар возвышается до половины стакана.
По четвергам больше народу. Специальный тренер сальсы предлагает прокачаться в уровне танца. Многие танцуют очень даже неплохо, видимо, ходят сюда каждый четверг. Столы при этом сдвигаются, из них создается наподобие ограждения, где при входе сидит девушка и выдает билеты за отдельную плату.
Это нормально, если ты пришел в магазин и за две минуты успел познакомиться с кассиром и узнать, что его дядюшка не придет на празднование его сорокателия, потому что собака по имени Пушистик умерла от старости.
Я даже не знаю что человечнее, искренне равнодушные лица россиян или деланно приветливые улыбки американцев, которые они дарят вам не задумываясь. Попробуйте России заговорить с кассиршей в роспечати или в киоске с овощами, скорее всего, негодующий взгляд будет преследовать вас до самой двери, а дома вы еще не раз сварите зелье от сглаза.
Мы первый раз проходили стажировку. Меня приставили в помощники к парню по имени Kruz. У него смуглое лицо, монголоидные черты и раскосые глаза, похож на татарина. В каждом ухе по сережке, которые смотрятся, как большие бриллианты. За ухом всегда торчит ручка. Записывает все на цветных стикерах. Достаточно ловко управляется с этим ворохом разноцветных бумажек, помнит, кто из шести посетителей за столиком заказал пиво Red Stripe, а кто Кубинский сэндвич. Он очень суетливый, все пытается сделать быстрее, чем может, торопится. Тыкает по компьютеру с меню со скоростью света и все время ошибается. Открывает дверь бедром, когда у него заняты руки и попутно объясняет мне, как здесь все устроено. Стараюсь подстроиться под его ритм, помогаю насыпать кубики льда в стаканы и тыкаю соломинки.
Позже оказалось, что он торопится жить не зря. Вроде веселый человек, с чувством юмора, следит за своими радужными стикерами, а у него рак. Наша Мэри говорит, что сама звонила доктору, который прописывает ему лекарства, чтобы узнать, насколько он еще работоспособен, чтобы лишний раз не причинять ему боль такими вопросами. Он держится очень хорошо, даже подумать нельзя, что с ним что-то не так.
После длинного рабочего дня нам предлагают заказать в ресторане все, что мы захотим. В меню мало привычной еды, там нет ничего европейского. Все названия написаны на испанском, многие овощи я не видела ни разу в жизни. Разные кубинские штучки, например, блюдо под названием Мадурос обжаривают в масле, похожем на кипящую лаву. Сам овощ, из которого оно готовится - почти банан, но запах у него другой, более травянистый. Он приятно тает во рту, особенно когда макаешь его в холодную сметану.
Мы расслабляемся, кричим в воде и плескаемся, многие смотрят на нас с удивлением. Сами они лежат на белых пластмассовых лежаках без полотенец, мажутся толстым слоем крема с защитой семьдесят и притворно натягивают улыбки.
Вот мы и переезжаем. Мэри и Эдвард выдают нам футболки с названием ресторана.
С нами прощается "special" такса Фродо. Как и все маленькие собачки, она чуть не писается от радости. Из крайности в крайность, то подбегает и стоит на задних лапках, то прячется в угол и не откликается на зов. На прощанье в машине она лизнула меня в нос.
Брутус, вторая собака Эдварда и Мэри, от которого мы сами в страхе забиваемся под стол, торжественно выходит с балкона, куда его прячут хозяева. Гостей он принимать не любит. Однажды отнесся к нам не слишком приветливо, громким лаем выгнав из гаража. Мы ему простили, погладили, а он позировал на камеру.
Здесь нас приютили и мы чувствовали себя так, как будто Мэри и Эдвард наши родители. Приютили нас просто так.
Чемоданы собраны, прощания с работодателями и собаками закончены. Можно жить самостоятельно.
Мэри помогает нам найти жилье. Она как мама, ходит с нами в офисы по съему жилья и договаривается с разными дамами. Квартиры и дома здесь очень дорогие, нашли подходящий вариант, который имеет название extended american hotel. Обычно здесь останавливаются люди, у которых временно проблемы с жильем. Удобств меньше, чем у наших временных родителей, но зато оно теперь наше. Стандартный номер в отеле, две double-кровати, телевизор, шкаф-купе.
Есть даже маленькая кухня с барной стойкой прямо в комнате.
Днем нас окутывает темнота и тишина, в которой еле слышится тусклый гул холодильника и кашляющий звук кондиционера, который то работает, то жаждет поддавка ногой, чтобы снова включиться. Я надеюсь, что мы сможем привыкнуть. Здесь кругом деревья и вкусно пахнет травами, а уже это хорошо. А значит жить можно. Accepted, как теперь написано в нашей американской визе.
Вечером на улицах слышны только сверчки. Очень много тишины. Здесь она измеряется в кубометрах.
Разложив майки, платья, баночки с кремом, зарядки на полки, я первым делом приклеиваю на стену над кроватью три фотографии , которые Даша заботливо положила в конверт, сделанный своими руками.
В чужой стране начинаешь тосковать не только по людям, но и по самой русской еде. С собой мы привезли несколько килограмм гречневой крупы. Рассыпчатая, размякшая от воды, тает во рту вместе с кристалликами сахара. Черпаю ее ложкой с довольным видом. Впервые на желудке не тяжесть от сэндвичей и йогуртов, которым впору только кормить свиней, а ощущение сытости. Это повод для радости. Крыша над головой теперь своя, каша есть, работа есть.
На первый взгляд здесь все безупречно. Каждый имеет все, о чем другие мечтают и не подозревают, насколько губительны совершенные вещи. Вы наступаете на пестрый хвост, манимые властной красотой. И вам всегда будет казаться, что он впереди вас.
А я пока поскучаю еще. По своим сомнениям, увлечениям, по дому. Но по людям все-таки больше всего. В затаенных уголках памяти один за другим вспыхивают сигналы и долго пульсируют. Они собираются в образы, в лица, иногда размытые, иногда настолько выразительные, что кажется, что это видится наяву. И я стараюсь беречь их, усмирить их легкомысленный нрав, а воспоминания уже сверкают пятками, будто шутя, насмехаясь.
