Океан, он большой, громадный, я бы сказала. Такой вот - шшшух - волна! Еще! И еще! Волны, волны, волны!

Океан, он озорной - ррраз - и твой "флип-флоп" уже уплывает куда-то далеко - только и успевай ловить.

Океан, он тихий сегодня, и ревущий завтра. Он – жизнь. Он – мечта. Он - лучшее лекарство от всякого. С недавних пор он – часть меня.

"Я не представляю свою жизнь вдали от воды", - сказала мне летом Бэт, владелица крохотной американской пекарни на побережье Бетани. И я бы не хотела представлять, да ничего другого не остается. Разве что скучать, давая себе обещания вернуться к этой синющей громадине в скорейшем возможном времени, и перечитывать летние, написанные на скорую руку, заметки из того самого блокнота на все случаи жизни.

Август, 2015: «Лето у воды размеренно и спокойно. Утром ты шлепаешь на пляж с пакетом фруктов, пытаешься словить первую волну - естественно, проваливаешь эту миссию - начерпываешь полные плавки песка, лениво плетешься к своему полотенцу, распластываешься на нем, как медуза, которую выбросило на берег, а дальше - солнце. Много света, в котором ты буквально тонешь. Вокруг приятный гул голосов. Шум волн. Дети строят песчаные замки. Дети их же и бурят. Гарды позевывают, ожидая своего часа. Парочка перебрасывается фрисби. Час, два, три. Ты полностью расслаблен. Умиротворен. Голова ясна и свободна от всякого ненужного. Есть ты и океан, океан и ты. И лето. Которое бы словить, удержать, закатать в банку и смаковать по ложечке зимой. В холода и грусть».

Я помню, как впервые увидела океан. Бросилась к нему, пробираясь через тела, распластанные на горячем песке, остановилась у самой воды, осторожно подставила большой палец ноги навстречу подкатывающей волне – теплая. В голове пронеслось: «Я дома».

Я приходила на побережье при любой выдававшейся возможности. Утром – с книгой, ночью - с бумажной коробкой кесадильи, доставшейся мне после позднего рабочего шифта. Одна и в компании друзей. И каждый раз одинаковое чувство внутренней гармонии накрывало меня с головой, как волна. Мысли выстраивались в связный поток. Дышалось глубоко и размеренно. Чувствовалось. Жилось. Мечталось.

Снова забегая вперед, скажу, что я работала с удивительной американской семьей, вернее, с ее малой частью – Бэт и Харви. Бэт – владелица пекарни, речь о которой шла выше, Харви – ее двадцатилетний сын. Вместе они готовили потрясающие штуки, за которыми по утрам американцы выстраивались в длиннющие очереди. Но об этом чуть позже.

Иногда Бэт ласково называла Харви “my beach boy”: он был сумасшедшим фанатом серфинга и находился в постоянном ожидании волн, которые на восточном побережье – редкость.

Если я вспоминаю Харви, то вспоминаю его грустным. В конце лета нам, несмотря на конец сезона, приходилось невероятно много работать: кухня, пылающий гриль, 1 выходной в неделю – парень был вымотан, и, когда я спрашивала Бэт, в чем дело, она говорила, что «май бой из дан виз олл зэт стафф». Это было правдой.

Но однажды я увидела его другим. Это был август, его середина. Посреди смены Харви ответил на телефонный звонок своим обычным спокойным «hello», потом неожиданно изменился в лице, просиял, проорал чего-то в трубку, бросился к Бэт, чего-то так же быстро у нее спросил и, не дождавшись ответа, пулей вылетел из пекарни, помахав нам рукой.

Позднее мне объяснили, что произошло. В тот день в Бетани были огромные волны, которые он просто не мог упустить. «My twins grew up by the beach, they can’t live without it, - сказала мне Бэт, - so I never blame Hurvey for leaving the place earlier when there are waves».

Кому-то - золотые горы, кому-то - шоколадную фабрику, а кому-то – волн. Каждому свое. Что касается меня, то я давно уже поняла, что «in my heart I belong in a house by the sea».