У меня не складывались отношения в школе ни с кем. Я не любил свой класс и не хотел никого из них видеть. Я терпеть не мог свою мерзкую школу. Но так было не всегда. С первого по третий класс вполне неплохо шли дела. Вероника Николаевна, наша молоденькая учительница, должно быть, к тому времени только окончившая университет, была очень доброй. Мне она симпатизировала (взаимно) и, пожалуй, эти три года жизни в школе я могу назвать временем наименьших пробелов в своём школьном образовании.

Четвёртый класс мы, как я уже говорил, пропустили и с пятого по седьмой, хоть и были у меня сложности и проблемы, всё же прошли терпимо. У меня был друг — Антон Согрин, мой одноклассник. Мы дружили, пока после шестого нас не распределили по разным параллелям. А там уж у меня не было больше никого, до самого техникума. Учителя у нас все были «как-то не очень». И за те шесть лет, что я учился ещё в школе после первой трёхлетки с Вероникой Николаевной, помню только двух учительниц, которых я любил. И у которых чему-то научился. Они были хорошими. Первая — по анатомии. Лидия Александровна. Она была молодая — лет тридцать, не старше. Немного полноватая. Большая шутница! На занятия она, чаще всего, приходила в хорошем настроении. Мы ржали на её уроках, как кони. Она всегда находила, над чем посмеяться. Благодаря ей и предмет её я любил.

Вторая — Татьяна Михайловна. Она вела у нас психологию. Очень хороший человек! До сих пор периодически с ней встречаемся и рассказываем друг другу, что у нас новенького, как идёт жизнь. Я, когда оканчивал техникум и собирался поступать в университет, снова нашёл её — пришёл в школу. Она тогда там ещё работала. Повидал в тот раз и нескольких учителей. Они встречали меня, будто я был их любимым бывшим учеником и чуть ли не отличником. Меня это удивило. Почему они не относились ко мне так, когда я был младше?

Я столько знаю и знал людей, тепло относящихся к своей школе! Даже знаю нескольких (что удивительно!!!) испытывающих схожие чувства и к моей «родной»!!! А как можно к ней хорошо относиться? Ведь это же..! Место скопища, в подавляющем количестве, отвратительных педагогов, часто ужасных школьников и, в основном, продажной администрации! Математички были одна «лучше» другой и, если они кого-то и любили, то явно не учеников. А потом, чего говорить о любви? Как говорится, учителя нужны не для любви. Помню, злобная старушка — училка по русскому и литературе — считала меня, как минимум, умственно отсталым, и, как максимум — дураком или дебилом, о чём и сообщала либо родителям, либо классному руководителю.

Кстати, по существу, русскому языку я выучился сам. Чем и горжусь! С учителями по русскому мне не везло с пятого класса и до самого университета. С классом, особенно с седьмого по конец девятого, тоже. Класс меня либо игнорировал, либо открыто проявлял свою неприязнь. О том говорили выброшенные в окна вещи, тумаки от пацанов, насмешки, обзывательства, к которым периодически присоединялась химичка. У неё жутко пахло изо рта, она часто демонстративно оставляла меня после уроков. Что-то мне, нерадивому, втирала и спрашивала, заглядывая мне прямо в рот: «Понял»? А что я мог понять, чувствуя этот запах?

Евгения Михайловна, наша классная и историчка с седьмого — по девятый и вовсе «особенный» человек. Все говорили, что она любит выпить и ходит вечно прокуренная. Я уже учился в техникуме, но до меня дошли слухи, что она уходила из школы торговать, в киоск, а потом, года через три, вернулась. Помню, когда я поступил в университет, папа как-то случайно её встретил, она спросила у него, как мои дела, и он поделился новостью.

— Чувствуется наша подготовка! — с гордостью заявила ему на это Евгения Михайловна!

— Да, особенно её подготовка чувствуется, — в ответ на рассказ о встрече сказал я тогда отцу, и мы с ним над этим посмеялись. Невесело. Единственное, что сделала для меня хорошего Евгения Михайловна — из того, что я помню — познакомила меня с Татьяной Михайловной. Ещё до того, как у нас началась психология как предмет. Привела, мол «вот, такой товарищ, надо срочно с ним что-то делать!»

А хорошо, что привела! Хоть кто-то в школе поговорил со мной как человек с человеком. С маленьким, но человеком. Конечно, всё то время я уже прожил, пережил, простил и успокоился. И мне не тринадцать, и не пятнадцать, когда всё это было так обидно, унизительно и актуально. А потом, благодаря консультациям с моим психологом пару лет назад, понял я и ещё одну вещь. Для меня она многое из вышеописанного объясняет и отвечает на вопрос, почему всё это происходило со мной?!Я был закрыт. Всё время в себе. Никто не знал меня-настоящего. Я боялся открываться людям, ужасался от мысли быть непонятым и осмеянным. А мир тем временем непрерывно пытался взаимодействовать со мной. И, если я не реагировал «по-хорошему», мир врывался ко мне «по-плохому».Никто меня не знал по настоящему — того меня, тринадцати, четырнадцати и пятнадцатилетнего пацана. Никто, за исключением двоюродного брата и его друзей. Даже родственники, казалось тогда мне, не знали меня-того так хорошо, как знали эти четверо дорогих мне людей: Павел, Вовчик, Наташка и Машка.

И пусть, чтобы понять всё это, мне потребовалось прожить ещё столько же лет, сколько мне было тогда, но теперь то мне ЯСНО! Это самое важное.22 ноября 2008